Лаборатория лингвистики жестового языка

Это продолжение рассказа о трехдневной поездке слышащих и глухих волонтеров в Исиномаки. Читайте также «Один мой день в Исиномаки. День первый», «Один мой день в Исиномаки. День второй».

День третий, утро начинается мрачновато: в гест-хаусе есть одна начальница-американка, которая постоянно начинает утро с команд. Разговаривает всегда, как армейский генерал: «Так, быстро встали и убрали футоны! Так, почему здесь лежит вот это? Убрать! Так, ты не войдешь сюда в рабочем костюме, костюм снять на входе!» — не то, чтобы кричит, но страшно.

Наши волонтеры были здесь полгода назад, и этой генеральши тут не было. Они наперебой жалуются мне, что так разговаривать с волонтерами нельзя, что мы приехали сюда работать и что ей надо создать нам приятную атмосферу. Я отвечаю, что согласна, но что это, все-таки, очень много людей на маленькой территории и что если без правил и строгости, все может скатиться черти-куда.Они не согласны, упирают на то, что другой менеджер был ласковый, и всё прекрасно работало.

Вчера вечером я передавала нашей глухой группе очередные ее жалобы и правила: я говорила, Дэнни переводил на язык жестов. В конце, чтобы усилить значимость, я показала театр одного актера, что будет, если мы не сделаем то, что она требует: показываю, как она заходит, видит несделанное, открывает большую огромную пасть, начинает вопить, а потом большими динозаврими челюстями поедает нас всех, и мы падаем ей в живот.
Дэнни аж присел. И сказал «Here you go, now it’s coming out, your sign language!», вот твой язык жестов и попер из тебя.
Все заржали, и отныне жест «большие челюсти» стал жестовым именем этой тети 🙂
Это удобно, потому что теперь мы можем обсужать ее спокойно даже в этих картонных стенах 🙂

Мы надеваем костюмы, которые, кстати, местная знаменитость, австралиец по кличке Хиппи, купил и подарил гест-хаусу. К нам этим утром присоединились новенькие, местные глухие.
Слева еще новенькая, не глухая, вьетнамка по крови, но норвежка. Приехала неделю волонтерить, а вторую неделю в Токио отдыхать по-туристски. У нее есть маленькая дочка дома. Девушка офигенная, мы очень сдружились, и она все время заплетала мне волосы в корзиночку, потому что так удобнее работать: надела платок — и все.
С камерой китайская кореянка Парк. Она в Токио учит американскую армию корейскому. Очень тихая, спокойная, но работает очень много.

Да, японцы на фотках часто показывают «пис», а глухие японцы и неяпонцы показывают либо «пис», либо «я вас люблю», этот тот жест, который похож на русский «коза». Он соединяет в себя три буквы английского алфавита, I, L, Y — I love you.

Мы едем в какой-то дом, помогать хозяину этого дома. На автобусе рулим по дорогам, но никак не можем найти. Выгрузились, переписываемся смсками с Дэнни, пытаясь узнать, куда мы едем. Небо хмурое, похолодало, пошел дождик. Ребята задумчиво смотрят в грязь.

Выгрузились наконец-то у нужного дома. Я всегда выглядела толще всех, потому что надевала по несколько слоев и брала костюм размером побольше, но зато я никогда не мерзла и могла сидеть попой на всём, когда нужно было.

А в грязи уже привычные остатки чьего-то быта. Фотографии вот. Моя начальница рассказала мне историю. Ее знакомый поехал куда-то волонтерить, и там волонтеры насобирали по разным местам уцелевших фотографий. Помыли-посушили, развесили на прищепочках. Он туда пошел и нашел фотографии своей тещи, которую в жизни видел один раз всего. «Вот только эта фотография и осталась».

Пластинка 1986 года. Не знаю, кто певица, но уверена, что старшее поколение ее знает.

Мы ничего не трогаем. Пусть лежит там, где лежит. Возможно, кто-то за этими вещами придет.

Это соседний дом. О нем попробую рассказать позже.

Это дом на другой стороне улицы. Деревья тут можно сосчитать по пальцам. Вот дерево номер один. Дерево номер два на другой стороне улицы, и, пожалуй, это всё.

В округе почти нет никаких птиц: тут нечего есть, вся флора и фауна жучков-червячков-семян вымерла, почти не растет трава, потому что все до сих пор завалено песком со дна моря, который принесла волна цунами.

Мы заходим в дом. Хозяин этого дома принял решение его отстроить и жить. Из нашей команды остается 5 человек. Какой-то волонтер, ответственный за этот дом, начинает ориентацию. Дом устоял, но внутри сильно порушен.
Что нужно сделать:

• обработать деревянные балки специальным раствором, который предотвращает гниение дерева;
• выдолбить белый наполнитель из междубалочного пространства. Им заполняются пространства, чтобы утеплить дом. Это что-то очень легкое, крошится, как мел;
• снять деревянные полы.

Дэниел показывает, как надеть баллон с раствором, как брызгать им на балки и как надо размазывать раствор. «Не надо прямо втирать, надо, чтобы произошло соединение с воздухом и дало как бы облачко вокруг балок».

Эти трое — волонтеры из другой группы, называется Samaritan’s Purse. О них расскажу позже. После того, как я закончила обработку своей части дома, оказалось, что Хлои не надела перчатки и сильно сожгла себе руку раствором.
Ну а я из солидарности получила ломиком по голове — парни снимали полы и не видели меня. На голове образовалась шишка и болела несколько дней.

Полы в японских домах лежат как бы над цементной ямой. Деревянные доски кладутся на деревянные балки (Хлои стоит на них). На балки под полы для утепления кладутся листы пенопласта. Поэтому полы в домах всегда холодные, и в Японии последнее время популярны электрические ковры и полы.

Поскольку в нашей группе я единственная, кто может говорить по-японски, я всегда бегаю к хозяину дома, работающему в другой комнате, уточнить. Спросила про пенопласт, он ответил, что если получится не ломать листы, то было бы хорошо, можно будет использовать их потом. «И я, и кто-то другой, из других домов, сможет использовать».

На кухне Но-сан, Парк и Су-сан выдалбливают куски дома. Из инструментов только старые отвертки и три ломика. Я свою часть выдолбила, поэтому отдала им отвертку, а сама занялась пылесошеньем. Кто-то дал им строительный пылесос, он, конечно, уже многое повидал тут, поэтому периодически забивается и отказывается работать. Тогда мы собираем пыль и грязь совочками и метелками.

Обед. Samaritan’s Purse предоставил нам бесплатные обэнто. Они очень простые, рис да несколько начинок, но мы рады: до этого мы всегда сами покупали себе обеды.

Поев, я иду прогуляться. Вокруг только сильно разрушенные дома. У каждого дома видно историю.

Тут почему-то оленьи рога — то ли дома висели как украшение, то ли какой-то олень погиб, а рога остались.

В этом доме кто-то занимался сноубордингом — несколько пар ботинок.

В грязи лежат покореженные тележки, стены, окна, все разбито и поломано. И вдруг целая чашечка — этот парадокс я тут наблюдаю постоянно.

В этом доме была детская — много детских книг, несколько на английском.

Чья-то игрушка, лежит здесь, как и всё остальное, целый год.

Иду в храм неподалеку. Его, конечно, сильно порушило. Но сейчас он выглядит очень прилично. Вот фотографии, подписанные детским почерком хираганой, как было ДО того, как туда пришли убираться люди.

Выставили вот такие вот веселые фигурки.

Краска облупилась, но все равно красиво.

То, про что все подумали. Молиться о том, чтобы родилось много детей, о здоровье и плодородии. Не знаю, были ли эти гигантские пенисы в этом храме с самого начала или их принесли из какого-то другого храма. Обычно, когда несут пенисы на специальном пенисовом фестивале, все радуются, смеются, едят карамельки в форме пениса, но тут, понятное, дело, все по-другому.

Возвращаюсь в дом. Мы загибаем гвозди на досках, чтобы никто не поранился, складываем их, подчищаем все сделанное и убираем весь мусор, чтобы следующая волонтерская группа пришла на чистое. Час говорим с хозяином дома. О нем — позже.

Конец рабочего дня. Основную часть с обработкой балок и выдалбливанием мы закончили и полы сняли. Слева видно аккуратно сложенные и придавленные камнем целые листы пенопласта. Поломанные мы тоже сложили: при такой нехватке стройматериалов и это может пригодиться. Полы сняли. Пока я скакала из одной комнаты в другую по балкам, услышала треск: мои любимые штаны под рабочим костюмом треснули прямо на самом интересном месте — спереди. Я потом нашим глухим показала в деталях, как все было, они жутко ржали и несколько дней отпускали шуточки на тему «естественного кондиционирования», «секси» и прочего такого. Еще больше все смеялись, когда я сказала, что штаны эти у меня одни, и на работу я поеду в них.

Едем домой.

К чему я это всё рассказала?
Там всё еще ОЧЕНЬ нужна помощь. Если можете, попиарьте, расскажите про этот пост друзьям. Возможно, кто-то сможет чем-то помочь.

Вы лично можете помочь деньгами:
Что им нужно?
Как перечисить деньги?

Каторин Си

Источник: Исиномаки, день третий в жж Каторин Си (публикация на сайте signlang.ru разрешена автором).

Это продолжение рассказа о трехдневной поездке слышащих и глухих волонтеров в Исиномаки. Читайте также «Один мой день в Исиномаки. День первый», «Один мой день в Исиномаки. День третий».

Не рекомендую смотреть чувствительным и людям с детьми.

Утро второго дня начинается так же: в 6 подъем, вылезаем из теплых футонов в холод, скатываем футоны, стоим в очередь в туалет, просыпаемся. В 7 приносят завтрак: опять невкусный хлеб, мюсли и молоко. В 8:30 мы выезжаем на работу. Нам никогда точно не говорят, куда мы едем и что будем делать, потому что старшему задания поступают довольно неравномерно, часто рано утром, так что никто толком ничего не знает. Но это, в принципе, неважно. Сегодня мы знаем только то, что девочки едут на работу полегче, а мальчики едут строить дом. Нас по заданию называют «the lantern girls», девчонки-светильнички. Интрига!

К нам присоединяются новые члены команды, и среди них дядька, который ездит сюда из Киото и волонтерит постоянно, чуть не каждую неделю. А это, на секундочку, почти 20 часов езды в один конец. Роберт рассказывает мне про все, что знает.

Вот цемент, который планомерно сортируется.

Из него сделали дорогу, по которой мы сейчас едем. До дороги здесь все было затоплено рекой и цунами.

Река совсем мутная.

И никто тут не живет.

Редкие полуживые домики.

Когда я увеличиваю фотки на компе, видны остатки чьего-то быта: тарелочки, игрушки, ложки… В правом проеме видна гора песка, принесенного волной.

Грязюка везде.

Остатки бетонных каркасов домов. За эту поездку я, кстати, очень четко поняла, как и из чего строятся японские дома.

Снова вода.

Фундамент дома цементный, каркас домов&nsbp;— деревянный, а стены из чего-то легкого строятся. Что при небольших землетрясениях очень хорошо, потому что упавшая на тебя деревянная и «бумажная» конструкция даст тебе больше шансов выжить, чем кирпичная.

Кстати, иногда в полуразрушенных домах кто-то все же живет. С одним таким жителем нам потом удалось поговорить. Честно, я не представляю себе, как там можно будет выживать.
Там в земле не живет ни одного червячка или жучка. Ни одной бабочки не летает. Птиц почти совсем нет. И это при японском-то климате, в котором тараканы размером со сливу!

Снова черные мешки.

В этом доме сохранились стекла.

Черепица почти не тронута. Значит, вода была ровно до второго этажа.

 

Мешки забрызганы грязью: значит, по этой дороге ездит много грузовиков с мусором и волонтеры.

 

Вот собирают металлические пруты, которые бывают в фундаментах домов.

Приехали. Говорю нашей глухой американке, что у нее кавайный бантик на шапке, она смеется.

Какие-то девчонки что-то привинчивают, какие-то полочки, что ли.
— Смотри, свалишься в море, — кричу я ей, а она смеется и машет мне отверткой. Тут даже если видишь друг друга первый раз, общаешься как со своими.

Мы прибыли на место. Построились. Кенси будет нам давать «ориентацию». Я удивляюсь: работа будет очень легкая. Я думаю, это умысел нашего организатора: он правильно понял, что тем, кто приехал первый раз, надо на второй день дать что-то полегче. Чтобы головушка не съезжала с катушек, а то это чревато.

Итак, до нас волонтеры всё самое сложное уже сделали. Они напилили бамбук (который, естественно, кто-то где-то купил и сюда привез, ибо — см. выше — в этом районе не живет ни одна живая травинка). Пилильня, кстати, реально опасная штука, но все держится на самоконтроле, все понимают, что если отрежешь себе пальчик, то до ближайшей больницы пальчик может не дожить.

В бамбуке дрелью насверлили дырочек в узорчик. Узорчики разные, цветочки, сердечки, линии. Готовые бамбуки выставлены на улицу.

Завтра годовщина, и эти светильники будут для небольшого собрания, чтобы родственники погибших и живущие неподалеку могли придти и помолиться. Внутрь бамбука вставляется свеча, и вечером это очень красиво, такие тонкие мелкие огоньки. Меня снова поражает кристально-ясное самоосознание японцев: мы сделаем так, как делали люди до нас в мирное время, мы сделаем по традиции, и мы сделаем это в условиях полнейшей разрухи.

Наша задача: брать каждый бамбук и оклеивать его скотчем, чтобы ветер не задувал свечи. Нас 10, ножниц три пары. Чтобы ускорить процесс, я отрезаю много-много лент скотча и клею его себе на оранжевый костюм, на ноги. Остальные девчонки снимают его с меня резкими рывками, как на эпиляции, я кричу «аяяяй!», и все ржут. Непыльная работенка!

Откуда ни возьмись к нам прибегает местная глухая и начинает трещать с нашими глухими.

Но кроме свечей есть еще и более продвинутый вариант: в бамбук вставляются светодиоды. Но чтобы их тоже изолировать, ребята суют их в бутылки. Тут надо понимать, что бутылок почти 1000 штук. Где вы их взяли?! — изумляюсь я. Да, говорят, ходили к нескольким круглосуточным магазинам и попросили отдать нам использованные, из мусорок.
Потом они их все помыли. И теперь те диоды надо запихать в бутылки, а потом в бамбук.

Японцы визуалы, без картинок ну никак. На доске нарисована схема светильников: сколько привезли бамбука, сколько пилить в сантиметрах, все дела.

Нам дают полотенчики и палочки для еды о_0
Отрезайте кусочки полотенчика, наматывайте на палочки и протирайте бутылки от влаги изнутри. До нас они уже наделали дырок в крышечках и засунули туда светодиоды, нам останется только навинчивать крышки.

Девушка слева — из Токио. У нее свой бизнес по производству натуральных свечей. В частности, из бамбука. Она плавит воск в кастрюльке на плитке и заливает его в такие чашечки из бамбука.

Вставляет светильничек, — и всё, готово. Я выпросила у нее одну свечку и привезла ее домой.

Снова поражаюсь: готовые бутылки они не бросали в мешки и коробки, а складывали рядами, одна к одной. Ох, япончики, уж что-что, а экономить место они умеют.

Неполучившиеся бамбуки иногда идут в костер. Тут как-то сразу привыкаешь к тому, что даже если на базе и есть почти целые стены, все равно вся работа — как на улице, ибо в помещениях нет окон и дверей. На девчонке домашний ватничек — тут у моря задувает конкретно.

Перерыв на обед.

4:00. Мы совсем не устали. Кстати, ботинки, которые я купила в спортмагазине, мне реально спасли жизнь. В них теплый валенок внутри, поэтому я совсем не мерзла и могла пройти, как танк, по любой грязи.

Пора ехать. Поскольку транспортные средства здесь гоняют по бездорожью месяцами, они быстро выходят из строя. Поэтому мы едем забирать наших мужчин, чтобы за ними не пришлось высылать еще одну машину.

Они сегодня строили небольшой домик для рыбаков. Они пока не закончили, и мы решаем пока съездить к печально знаменитой тут школе.

Снова едем мимо чьего-то жилья.

Временное жилье дали на два года. Я очень обижаюсь на это, потому что это нереально — восстановиться всего за 2 года после ТАКОЙ беды.

Роберт говорит мне, что, может быть, государство опять спустит все немножко на самотек, как было в Кобэ после тамошнего землетрясения. Он говорит, что кое-где там до сих пор живут во временном жилье, а прошло уже 15 лет. Утешает. То ли меня, то ли сам себя…

Смотри, тихо говорит он мне, на некоторых домах баллончиком нарисована дата. Это дата, когда сюда приходили искать тела. Да, думаю я, тела либо нашли, либо нет, но при таком количестве ненайденных тел и таком движении волны, я уверена, что тут везде под каждой кучей песка части тел.

 

 

 

Живущие в Японии по этой яркой ветряной мельнице, наверное, сразу догадаются, о чем дальше пойдет речь. Такие игрушки ставят там, где погибли дети. Говорят, что когда они крутятся — это дети играют в раю.

Мы приехали к школе. Такой она была.

Эта школа находится совсем рядом с рекой и у горы. Цунами убило тут 70 из 108 детей и 9 из 13 учителей. Они пытались спастись, перебегая мост, но он рухнул в реку, и всех унесло. В википедии также есть строка, что один из выживших учителей позже совершил самоубийство.

Журавлики оригами, колокол. У этого алтаря ставит цветы в воду молодой мужчина. Сердце сжимается, когда я думаю, что это, возможно, чей-то папа, или брат, или сосед.

Я хожу по территории школы. В грязи очень много вещей. Наверное, их не трогают, потому что для кого-то это может быть единственным, что осталось как память.

Что осталось от школы.

Я захожу глубже под обломки — и леденею. Откуда это?..

Фотографирую машинально.

Это единственное яркое пятно, что я видела тут за 4 дня. Дружба народов сохранилась.

Наша глухая машет на что-то рукой, я подхожу ближе и отшатываюсь. Не сразу доходит, что это череп какого-то животного.

После этого мы возвращаемся к месту, куда приходят бабульки молиться. Там встречаем дедушку одного из погибших детей и говорим с ним почти час. Точнее, он говорит, а мы слушаем и киваем.

Все местные знали, что тут опасное место, река. И когда были небольшие толчки, детей всегда гоняли на гору, «поиграть». Когда цунами пришло, преподаватели были не местные и сказали детям ждать в помещении. Время упустили, потом было слишком поздно. Мои дети сюда завтра не придут, они не могут. В клинике останутся.

Мы идем к автобусу. Наши глухие могут жестами коммуницировать на большие расстояния — они по цепочке передают другу другу жест «Каторин» и «плакать».

Совершенно не помню, как закончился этот день.

К чему я это всё рассказала?
Там всё еще ОЧЕНЬ нужна помощь. Если можете, попиарьте, расскажите про этот пост друзьям. Возможно, кто-то сможет чем-то помочь.

Вы лично можете помочь деньгами:
Что им нужно?
Как перечисить деньги?

Каторин Си

Источник: Один мой день в Исиномаки, день второй в жж Каторин Си (публикация на сайте signlang.ru разрешена автором).